Подготовка к ОГЭ по литературе

Теория трех штилей М.В.Ломоносова. Средства художественной изобразительности языка М.В.Ломоносова.

Поскольку писатели-классицисты стремятся подчинить стихию жизни разумным законам, это искусство выработало и соответствующий законам разума поэтический язык. Более всего способствовали созданию нового языка теоретические труды и поэтические произведения Ломоносова. Особое значение имела теория трёх штилей, которая приводила в порядок разношёрстную лексику, вырабатывала определённые правила употребления слов. Ода, героическая поэма должны быть написаны высоким штилем, театральные сочинения, элегии, прозаические размышления о достойных предметах — средним, а комедии, эпиграммы, песни, описания обыкновенных делнизким. Тем самым достигалось определённое единство стиля произведения.

Высокий штиль основан на лексике, общей для русского и церковнославянского языков, а также на церковнославянской, понятной современному читателю Благодаря этому речь приобретает возвышенную эмоциональную окраску. В среднем штиле используются слова русские и общие для русского и церковнославянского языков, эмоциональная окраска речи нейтральная. В низком штиле слова русские, возможны разговорные и даже просторечные, окраска речи — неодобрительная, презрительная, пренебрежительная, ироническая.

Значение этой реформы языка состоит в том, что Ломоносов утвердил живой русский язык в качестве основы литературного языка. Но кроме этой основы литературный язык вобрал в себя всё жизнеспособное из церковной книжности. Церковнославянский язык теперь перестал быть особым книжным языком, а его элементы подчинились законам современного русского языка и сделались средством художественной выразительности. Таким образом, Ломоносов открыл возможность стилистической окраски высказывания.

Рассмотрим примеры использования трёх штилей в произведениях Ломоносова. Вот возвышенная речь поэта в оде:

В безмолвии внимай, вселенна:
Се хощет лира восхищенна
Гласить велики имена.

Вы легко обнаружите здесь церковнославянизмы по их фонетическим и грамматическим признакам. Однако эти слова понятны не только современникам Ломоносова, но и читателю нашего времени. Они придают стихам торжественность, возвышенный характер.

А в стихотворном послании совсем другая лексика. Средним штилем написано “Письмо о пользе стекла”:

Неправо о вещах те думают, Шувалов,
Которые стекло чтут ниже минералов,
Приманчивым лучом блистающих в глаза;
Не меньше польза в нём, не меньше в нём краса.

Основная масса слов здесь — русские и общие для русского и церковнославянского языков.

А вот низкий штильсатира “Гимн бороде”. Ломоносов иронически славит бороду — символ реакции, косности:

О коль в свете ты блаженна,
Борода, глазам замена!
Люди обще говорят
И по правде то твердят:
Дураки, врали, проказы
Были бы без ней безглазы,
Им в глаза плевал бы всяк;
Ею цел и здрав их зрак.

Здесь несколько церковнославянских слов: блаженна, здрав, зрак. Остальные — или общие церковнославянскому и русскому языкам (правда, свет, люди), или русские и даже просторечные. И чем ярче контраст между церковнославянизмами, которые должны придавать речи торжественность, и просторечием, тем отчётливее ирония автора.

Каковы средства художественной изобразительности языка М.В.Ломоносова?

В одах Ломоносова нет описаний повседневного быта, обыкновенных предметов. Если поэт изображает природу, как, например, в оде 1747 г., то это величественные картины, увиденные как бы с птичьего полёта. Это и север, где мёрзлыми Борей крилами Твои взвевает знамена; и восток, где Лена чистой быстриной, Как Нил, народы наполет И бреги наконец теряет, Сравнившись морю шириной; и где Амур В зелёных берегах крутится, Желая паки возвратиться В твою державу от Манжур.

Описания не столько изображают конкретные картины, сколько выражают мысль автора о величии России: сама природа прославляет державу. Благодаря образам-символам (Борей — греческий бог северного ветра), сравнениям (Лены с Нилом) явления российской природы становятся в один ряд с явлениями мирового значения. Этой же цели служат олицетворения, в которых поэт наделяет силы природы стремлением служить России. Величественная поэтическая картина строится по принципу абстрагирования, она возникает не из наблюдения реальных конкретных признаков явления, а как доказательство мысли автора.

А вот знаменитая картина наступления ночи:

Лице своё скрывает день,
Поля покрыла мрачна ночь,
Взошла на горы чёрна тень,
Лучи от нас склонились прочь.
Открылась бездна, звезд полна;
Звездам числа нет, бездне дна.

Как это непохоже на привычные нам картины у Фета или Тургенева! Здесь нет деталей, конкретных подробностей, оттенков цвета, ощущений поэта. Это вообще день, вообще ночь. Зато возникает прямо-таки космическая картина, величественная, грандиозная, выражающая высокую мысль.

Слово у Ломоносова передаёт возвышенные чувства поэта. Он отбирает слова звучные, яркие: великолепный, сладкострунный. Всмотритесь в его эпитеты. Обычно это метонимические или метафорические эпитеты: пламенные звуки — это звуки войны. Слово пламенные связано по смыслу со словом война, потому что война несёт пожары, это метонимический эпитет. Мы встретим у Ломоносова бурные ноги коней. Слово бурные — метафорический эпитет, потому что между бурей и бегом коней есть сходство: быстрое движение. Но попробуйте себе представить зрительно бурные ноги коней!

Поэтическое слово в стихах Ломоносова украшенное. Особенно часто мы встретим в его одах метонимии и синекдохи. Вспомните:

…может собственных Платонов
И быстрых разумом Невтонов
Российская земля рождать.

Собственные имена Платонов и Невтонов заменяют нарицательное слово “учёных” — это метонимия.

Велики достижения Ломоносова и в области поэтического синтаксиса. В то время считалось, что поэтическая речь должна резко отличаться от разговорного языка. Предшественники Ломоносова обычно для придания речи поэтического характера прибегали к инверсии. Например, А. Кантемир писал так:

…худые нравы
Истребят вдруг древния в умных память славы,
И чужих обнажена красных перьев галка
Будет им, с стыдом своим, и смешна и жалка.

Поэт обличает тех дворян, которые видят достоинство только в званиях, не заботясь о воспитании добрых нравов. Однако поэтическая речь настолько затруднена, что мы не сразу понимаем, что во второй строке древния относится к слову славы (древней славы), а третью строку мы бы построили так: И галка, обнажена (лишена) чужих красных (красивых) перьев... Но Кантемир пишет так не потому, что не умеет сказать просто. Усложнённость считалась достоинством стиля поэта.

Ломоносов и в этой области сказал новое слово. В своей “Риторике” он утверждает, что поэтическая речь — это речь богатая, распространённая, развёрнутая. Слово должно сочетаться с другими, поддерживающими его. Красивая фраза — разветвлённая, сложная и вместе с тем логически стройная. Нельзя довольствоваться только необходимым, надо насытить речь, сделать её изобильной, пышной. Поэт создаёт большие периоды, где отдельные части соединены в единое целое. Как в архитектурных дворцах и парках эпохи классицизма стихия природы подчинялась разуму и воле человека, так и в длинных периодах Ломоносова стихия языка преобразовывалась в сложные, величественные и стройные конструкции.

Образность поэзии М.В.Ломоносова хорошо определил Г.А.Гуковский: “Ломоносов строит целые колоссальные словесные здания, напоминающие огромные дворцы Растрелли; его периоды самим объемом своим, самим ритмом производят впечатление гигантского подъема мысли и пафоса”. Эта зрелищность и живописная театральность отличает русский классицизм от европейского: в нем сильно влияние барокко. Именно в “придворной” поэзии Ломоносова русское барокко выразилось с наибольшей силой. Элементы барокко раздвинули границы строго регламентированных правил классицизма, дав большую эстетическую свободу. Именно так Ломоносов создал законченный и стройный стиль, способный выразить мысли и чувства человека той эпохи.